​Разочарованный говорит: «Я искал великих людей, а находил всегда лишь обезьян их идеала».
Фридрих Ницше.

У каждого своё путешествие и многие спорят о том какое оно — жить в Берлине или на Бали. Изучать каллиграфию или йогу. Пить водку или опиум. Если у тебя нет чёткого представления , то на каждый случай тебе предложат вариант из путеводителя или ещё откуда-то.

Несомненно, правда во всём этом, но за два года я начал замечать, что ни неутомимые приключения, шквал которых старит не по дням, а по часам; ни знакомство с людьми, имён которых не запомнить; ни поиск самого себя, ведь я не терялся — ни что из этого не было моим. Я знал что разобраться в самом себе и установить режим «своего» путешествия — дело хитрое, ведь оно должно стать главным критерием личной школы.

Меня выводил формат, в котором турист представлялся безмозглой коровой. Я начал избегать повышенных цен, туристических мест и пакетов. Я знал, что мне искренне были неинтересны столицы. Искать разнообразие в местах и людях, в их еде и традициях, за пределами метрополии на тот момент, было в разы увлекательней. Мне было любопытно, чем живут и дышат, что едят и пьют, где работают и как, и мне крайне недостаточно было получать это, прибывая в двух-трёх городах в стране. Я начал ездить досконально.

Время шло. Золотистые пляжи я менял на вулканические. Банановые блины на рис с бабами. Пиво на рисовое вино. Глобальное на локальное. Я просыпался рано, чтобы видеть как просыпаются другие. Отправлялся туда, куда никто ни за что не поедет. Я гнал пока наконец не понял, что для меня, великолепие путешествия таилось в поиске так называемой «аутентичной культуры».

Долго искать не пришлось, маршрут был задан, и менее, чем через сутки представители этих культур заполнили весь свободный вакуум. Они были везде от поездов до закусочных, за и под столом, на крышах авто и на моей кровати. На секунду показалось, что я перестарался, но меня это не пугало. Это было круто и я готов был учиться. Это была школа, которую я не просыпал.

Эта школа показала мне как добывают соль и серу, как сортируют и перерабатывают мусор. Собирают чай и кофе. Шьют обувь и одежду. Как истребляют насекомых и убивают скот. Как в сточных канавах дохнут собаки и коровы. Как живут на улице люди, там же чистят зубы, моются и ходят по личным делам, а за водой шагают за километры. Это места без электричества, санитарии, тур агентств, дельтапланов и отелей митчелина. А их грубые жители не озабочены проявлением манер и этикета.

Их любопытству не было границ. Они интересовались откуда я приехал и чем занимаюсь? Зачем спать в палатке когда есть дом? Где он, мой дом? Собираясь в толпы они навязчиво смотрели на меня, бегали вокруг, щупали и радовались. В штанах Адибас, с Кока–Колой в руке кричали «Хау ар ю?». Они кричат тем, кто по их мнению, представляет процветание. Кто на минуту впустит их в продвинутый мир, покажет айфон и сделает сэлфи. Они боготворят человека из далёкой земли, ведь он богат и красив, а его мир прекрасен.

Они и не ведают какое в этой цивилизации царит уныние, сколько в ней жалких, разбитых иллюзий и страдания. Они ещё не знают, что наша диета вызывает сердечные болезни, личная жадность разрушает планету, а селфи изолирует нас друг от друга. Они не знают, что за благополучием страны скрывается постоянная война, и одни бедны только потому, что другие богаты. Они возможно не знают, что существует термоядерная бомба, которая в один миг превратит дома и мосты в развалины, а нас в пыль.

И когда я осознал собственные побуждения к путешествию, я понял, что нашёл людей, которые стремятся к той жизни, от которой я уезжал — к глобальной монокультуре. Которые так слепо следуют тому же пути, что и другие, и понятия не имеют куда эта дорога их приведёт.